АЛЕКСАНДР АРНОЛЬДОВИЧ КОШКИН

Цветы мечты уединенной

ТЕКСТ: АЛЕКСАНДР КОШКИН. «СТИХИ И БАЛЛАДЫ», М.: оао МОСКОВСКИЕ УЧЕБНИКИ И КАРТОЛИТОГРАФИЯ, 2007

1977 год. За окном московский зимний вечер. Шёл снег. Я сидел и работал над иллюстрациями к повести Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Вдруг раздался тихий стук в дверь...

Главный художник издательства «Детская литература» Борис Александрович Дехтерёв (наши мастерские были рядом) попросил меня отвлечься ненадолго и сделать рисунки к другой книге. Книга была небольшая, всего десять иллюстраций.

Это были «Баллады» В.А. Жуковского.

К этому времени я, как и все вокруг, относился к В.А. Жуковскому как к известному в своё время поэту, которого любят, проходят в школе, а потом не читают. И я как-то нехотя прервался, но, прочтя несколько баллад, пришёл в полное восхищение.

В.А. Жуковский открылся словно заново, словно вспыхнул в моей душе. Я вдруг понял, что это тот автор, которого мне не хватало.

Мне было 25 лет, и мои эстетические интересы были направлены, в числе прочих, в сторону творчества Томаса Мэлори, Гёте, художников Ричарда Дадда, Артура Рэкхэма, Эдуарда Берн-Джонса, у которых творческое пространство пронизано тончайшей духовной работой, наполненной к тому же персонажами сказочными из литературы, сложившейся в целый литературно-образный пласт европейской культуры. Необходимо вспомнить также, что образование художник-иллюстратор, как никакое другое, даёт знания книжной культуры, литературных источников.

Первый рисунок, с которого я начал, была иллюстрация к балладе «Лесной царь»; перевод «Короля эльфов» И.В. Гёте. После чего я понял — необходимо браться за портрет самого Василия Андреевича. Не могло быть дальнейшей работы без сопровождения её самим автором. Причём не портретом, сделанным в его время, пусть речь идёт о портрете О. Кипренского, а портретом — иллюстрацией виртуального состояния романтического мира Жуковского. На портрете работы О. Кипренского лицо поэта мне казалось очень старым, на рисунках других авторов — слишком молодым.

У романтического героя должен быть некий романтический возраст, стабильный и неизменный. Поэтому в книге, изучив все сделанные портреты, я нарисовал своего Жуковского; портрет составлен из мелких осколочков собранной мной информации. У моего портрета нет аналога — он составной, но всё же хотелось соответствовать стихам А.С. Пушкина, написанным к портрету Кипренского:

Его стихов пленительная сладость

Пройдёт веков завистливую даль,

И, внемля им, вздохнёт о славе младость.

Утешится безмолвная печаль

И резвая задумается радость.

На одном дыхании сделал эту работу, и книга вышла под названием «Баллады», и, почти сразу, я сам попросил сделать более объёмный состав книги, которая впоследствии вышла под названием «Цветы мечты уединенной», иллюстрации из неё и воспроизводятся в этом издании.

В книге два раздела: стихи и баллады; баллады открываются рисунком средневековых музыкантов-менестрелей с арфой и ребеком (прототип скрипки), а раздел «стихи» — музой лирической поэзии Евтерпой, играющей на авлосе(греческая двойная флейта), и ещё лютня в руках у Фавна, на четвёртой сторонке обложки.

Для меня было очевидным, что изображение музыкальных инструментов необходимо, причём музыкальных инструментов играющих: звучание музыки обязательно в иллюстрациях к Жуковскому.

О форзацах. В стихотворении «Невыразимое» есть такие строки:

Как прилетевшее незапно дуновенье

От луга родины, где был когда-то цвет...

...Русское поле с васильками, первый рисунок — день или утро, второй — вечер или ночь; топчет поэт ногами эти васильки, вспугивая зазевавшуюся бабочку, а в мыслях своих погружается в авантюры средневекового рыцарства или подвиги античных героев.

Удивительное свойство у В.А. Жуковского — путешествие во времени и в других мирах. Он довольно цельно создаёт свою романтическую картину мира, где есть всё: античные герои, эльфы и гномы, великаны и рыцари, злобные ведьмы, мотыльки и цветы.

Для меня В.А. Жуковский весь — между средневековьем и античностью, в сущности, это ключ к пониманию его творчества и того, что мне хотелось раскрыть в своих рисунках к его произведениям.

И ещё несколько слов о рисунке на переплёте. Я пытался сделать его так, что если бы В.А. Жуковский увидел его, то произнёс: «Да, я живу в этой стране». Хотелось, чтобы вся книга воспринималась через увертюру обложки, сквозь призму её должны восприниматься и текст, и иллюстрации.

Остров Авалон — для поэтов; эмоциональный вывод — образ, доведённый до ренессансной высоты.

Сын турчанки, немец по духу и бесконечно русский в творчестве своём, поэт легко и талантливо перенёс в русскую литературу европейский опыт и знания, дополнил собственным поэтическим опытом, где благородные помыслы облечены в поэтические строки, где звучат мелодии души, которыми человек так часто пренебрегает в суете жизни своей; переводы и переложения Байрона, Гёте, Шиллера, европейских легенд, обновили поэтический язык и культурное пространство России.

Попросту говоря, Гёте и Шиллеру не хватает русскости, тексту Байрона или Вальтера Скотта не хватает русского, только если их не переведёт Жуковский. Но, с другой стороны, и русской литературе того времени не хватало западной культуры, которую и восполнил В.А. Жуковский своими стихами и балладами, определив единство и гармонию мировой и русской литературы.

Его личность и поэтические опыты вдохновили плеяду лучших отечественных поэтов нескольких поколений; кардинально повлияли на жизнь и творчество А.С. Пушкина, и ещё молодому поэту В.А. Жуковский дарит свой портрет с подписью «Победителю ученику от побеждённого учителя».

Вдохновился и я, совершенно в другое время и час.

Читайте, и вы обязательно найдёте свою балладу или стихи, и кто знает, чем это обернётся для отечественной культуры...

А.А. Кошкин

К СПИСКУ СТАТЕЙ

КНИГИ ДЕТСТВА

Некоммерческий проект Карины Никитской, 2006