КНИГИ ДЕТСТВА : : Владислав ЕРКО "Ничего лишнего в детстве не бывает"

Ничего лишнего в детстве не бывает

У моего маленького сына есть любимая женщина — королевна Ойгриг из книги издательства «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА» «Казки туманного Альбіону». Миниатюрная фигурка, одна среди неисчислимых персонажей и деталей, наполняющих иллюстрации этой книги, которые можно рассматривать часами, не отрываясь. И пусть никто не рассказывает мне, что для детей они чересчур сложны, символичны и непонятны.

Художник Владислав Ерко — не публичный человек. Несмотря на то, что куда более раскрученные коллеги называют его лучшим в своем профессиональном цеху, а издатели гордятся, что он работает именно с ними. Детские книги «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-Ги» в оформлении Ерко регулярно получают всеукраинские и международные призы, а издательство «София» выпустило альбом его иллюстраций к Пауло Коэльо, которые сам писатель считает лучшими в мире.

Что касается образования, Владислав Ерко не закончил Украинский полиграфический институт им. Ивана Федорова.

Как получилось, что вы остались без диплома?

Ничего хорошего в этом нет, исключительно щенячьи проявления натуры. Я не очень любил носить преподавателям преддипломные или курсовые эскизы, что сочли признаком зазнайства, и как-то раз прозвучала фраза: мол, Ерко, не видать тебе Союза художников, если не принесешь на следующей неделе эскизы диплома. А я со второго курса был членом Союза, и мне показались непорядочными подобные разговоры. В общем, я не стал защищать диплом из сиюминутных вздорных соображений. К счастью, за последующие годы ни одному заказчику не пришло в голову поинтересоваться моими корочками...

Вы очень скептически говорите о своих первых работах в иллюстрации. Почему?

Я не только о первых говорю скептически, но и о последних тоже. Любовь к себе — не очень интересная вещь. Я получаю удовольствие в процессе работы, оно сродни наркотическому кайфу: я никогда ничего такого и не пробовал, но, думаю, похоже. А все, что происходит потом, меня не очень интересует, я даже стараюсь не слушать и не читать мнения других по этому поводу. А уж что я сам думаю… да мне иногда легче годами не смотреть на собственные книжки, чтобы не краснеть. Не хочу показаться самоедом — я просто работаю и получаю удовольствие, на этом круг замыкается.

Вы всегда читаете книги, которые собираетесь иллюстрировать?

Да, даже если они жуткие и глупые. Сейчас этого уже нет, а раньше, на излете советской эпохи, было сплошь и рядом. Многие издательства долгие годы жили по советской схеме, когда нужно было издавать ряд авторов только потому, что они члены Союза писателей и пишут книжки нужные, воспитательные. Эти книжки шли в макулатуру практически с фабрики, не доходя до прилавка.

Когда-то мой преподаватель Борис Васильевич Валуенко говорил, что хорошо проиллюстрировать можно все: воинский устав, книгу по поршневым двигателям… Кстати, тогда было полным-полно образцов такой работы. Как можно было умудриться хорошо проиллюстрировать «Капитал» Карла Маркса? Это сделал Кузнецов и получил международную премию. Такое могло происходить только в то время. Конечно, хочется иметь в работе хорошую книжку. Слава богу, наступило время, когда ты не делаешь того, чего не хочешь.

Честно? У меня очень двойственное отношение к этому писателю. Он хороший учитель. Он сумел найти слова, чтобы обратиться к людям с идеями, которых они бы не услышали в чьем-либо другом изложении. Он попадает в болевые точки многих, в том числе и в мои. С другой стороны, я понимаю, что к высокой литературе его книги имеют очень отдаленное отношение. Это не Борхес, не Маркес, не Кортасар, не Гессе… В своей последней книге «Заир» Коэльо пишет, что он устал от писателей, у которых на первом месте форма, а внутри пустота. Ему нравятся авторы содержательные, пишущие о чем-то важном. Я с ним не согласен: по крайней мере в изобразительном искусстве форма является носителем всего. Содержание без формы не имеет никакого значения, каким бы оно ни было полезным.

В ваших иллюстрациях даже к детским книгам все больше символических, философских вещей. Для вас это важно? Или на первом плане все-таки художественные задачи?

Я не пытаюсь умышленно нашпиговать книжку какими-то кодами, символами, знаками, мандалами и проявлениями герменевтических знаний. Но когда ты слишком долго сидишь над иллюстрацией, а я не работаю быстро, само собой происходит, что в доспехи начинают вплетаться какие-то розенкрейцерские символы и тому подобное. Многое из того, о чем я в тот момент думал, находит свое отображение. Может, это говорит о том, что я не очень занимаюсь отбором и недостаточно строг к самому себе.

Приходится слышать: нужно ли перегружать ребенка излишней непонятной ему информацией? Я по себе знаю, что ничего лишнего в детстве не бывает. Лучше, чтобы книжка была «на вырост», чем слепить что-то а-ля «Весёлка» в ее худшие времена, когда ребенку в три года уже нечего там рассматривать. Мне кажется, дети — куда более взрослые существа, чем взрослые, только по-другому. Я ориентируюсь на себя в детстве. Не таким уж я был интеллектуальным ребенком, но мне кажется, мир я тогда воспринимал намного сложнее, интереснее и небанальнее, чем сейчас. Теперь этого ужасно не хватает.

Сколько времени у вас уходит на такую книгу, как «Снежная королева» или «Сказки туманного Альбиона»?

Трудно сказать, не стоят же рядом часы шахматиста. Пока я работаю над «Снежной королевой», параллельно сделаю десяток обложек или пару книжек поменьше. Я никогда не работал над одной книгой от первой стороны обложки до последней. В среднем уходит года два. Если б я сидел только над этой книгой, она бы заняла, возможно, год или меньше.

Иван Малкович дает вам совершенно фантастические бонусы как издатель — художнику. Вы не злоупотребляете? Случаются производственные конфликты?

Конфликты у нас происходят раз в месяц точно. Раньше это было чаще, а сейчас мы уже практически стали родными людьми: ничего подобного у меня больше ни с кем пока не возникло. Но все художники ругаются со своими издателями, спорят о вкусах или каких-то приоритетах. Малковичу очень важно продавать свои книги. Поэтому он сам себе служба Гэллапа и Центр Разумкова: идет с моими иллюстрациями на Бессарабский рынок и спрашивает в мясных рядах: «Що вам більше подобається — оця ілюстрація чи ця?» И бабушки, которые вообще забыли, как выглядят книги, говорят: «Оця краща!» Спросит мужскую хоровую капеллу, всех басов и подбасков. И потом это коллективное мнение обрушивается на неподготовленного художника. И мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

Я знаю, что не бывает работы, которая могла бы тебя заставить встать в третью позицию и сказать: «Отсюда нельзя выдернуть ни одного штриха!» Весь мой опыт говорит о том, что любую иллюстрацию можно сделать тысячью разных способов, и неизвестно, какой из них окажется лучше.

Для «Софии» готовлю очередного Коэльо. Для Малковича — «Маленького принца». Хочется сделать его не так, как это делали до меня.

В «Маленьком принце» обычно используют иллюстрации самого Экзюпери…

От этого никуда не денешься. Но с иллюстрациями Экзюпери книга имеет достаточно камерное звучание. Они милые, безрукие, наивные, добрые, но использовать только их — значит закрыть калитку к этой замечательной сказке. Насколько я знаю, переводчица Экзюпери Нора Галь была приверженцем именно такого иллюстрирования: рисунки автора и ничего больше. Мне кажется, никто не имеет права объявлять такую монополию. По крайней мере, сам Экзюпери на сей счет ничего не говорил. Его рисунки будут присутствовать обязательно в первозданном виде, но не как часть цветных иллюстраций, они будут вкраплены в текст в качестве не очень умелых зарисовок летчика.

Иллюстрацию все-таки воспринимают как нечто прикладное, не самодостаточное. У вас не возникало желания уйти в «чистое искусство»?

Это то, что скребется каждый день. Работая над книгой, ты все время видишь проносящиеся мимо картины, графические листы, офорты, которых ты не сделал. Я думаю, это происходит с каждым художником. Знаю, что многие живописцы почесывают затылок: так хочется иногда сделать хорошую детскую книжку… Количество образов, мгновенно создаваемых в воображении, превышает физические возможности художника. Четко знаю, что я прежде всего иллюстратор, это у меня получится чуть лучше, чем если бы я занимался параллельными жанрами в изобразительном искусстве.

Поступают ли к вам предложения от издательств из дальнего зарубежья?

Да, причем от издательств глобального уровня, американских, итальянских, австрийских… Скажу сразу: неинтересно. Плюс отношение к художнику с постсоветского пространства. Звонят: «Мы поздравляем вас! Вы удостоились величайшей чести, ваша книга, возможно, будет издана у нас в начале следующего года!» «Извините, но вы же не разговаривали ни со мной, ни с Малковичем…» «Ну, это все нюансы. Вы понимаете, с кем вы общаетесь?! Это же мы!!! — и по буквам называют свое глобальное издательство. — И мы даже готовы заплатить вам деньги». Называется сумма… Как говорил Вицын, «я на русалках больше заработаю». Я говорю: «Вы знаете, насколько мне известно, в Европе и Штатах совершенно другие расценки». «Мы понимаем, но вы же начинающий, вы ведь даже не из России, вы из Украины! Мы правильно поняли? Киев — это же Юкрейн?» Я отвечаю: «Извините, я тронут, но я очень занят, до свидания». Они звонят на следующий день и называют сумму в три раза выше. Но желания работать это не прибавляет.

Кроме того, меня смущает отсутствие заказчика в физическом виде. Я не могу работать с людьми, которых не чувствую. Мне в жизни встречалось достаточно прожектеров, которые говорили: «Славик, это классно, будем издавать!», а потом все проваливалось. Несколько моих книг, в том числе «Снежная королева» и «Сказки туманного Альбиона», были реализованы спустя много лет, пройдя через множество людей, которые не справились с ними.

Каким образом вы решаете вопросы с защитой авторских прав? Была история с «Тарасом Бульбой», «Снежную королеву» многие пользуют, особенно перед Новым годом…

С «Тарасом Бульбой» история была замечательная: до середины грустная, а потом веселая и со счастливым концом. Несколько лет назад сеть ресторанов «Корчма» стала использовать рисунок с обложки «Тараса Бульбы» «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-Ги». На наши недоуменные вопросы, почему об этом не поставлены в известность ни издательство, ни художник, некоторое время никто не отвечал. А потом нас с Малковичем занесло в Москву на книжную ярмарку, и там нам позвонил директор сети этих ресторанов, киевлянин Юра Белоиван, пригласил к себе. Нас подкупило, что эти рестораны по-хорошему украинские. Если б он сварганил какую-то шароварщину, то Малкович подключил бы адвокатов, постарался бы жестко отстоять наши права. Но когда мы увидели дощатые полы из хорошего дерева, рушники, которым по сто лет, настоящие предметы утвари, услышали украинскую музыку — не Верку Сердючку, а «ВВ», «Океан Эльзы», фолк в чистом виде — и попробовали настоящую украинскую кухню… Таких вареников, как в «Корчме», не готовят нигде в мире! И цены там демократичные. Так что все вопросы решились, и мы с Малковичем теперь почетные посетители этих ресторанов.

Другие истории не такие веселые. Было множество примеров, когда на каких-то билбордах, рекламе в журналах используют мои картинки, и Малкович пробует выяснить, почему так произошло. Чаще всего эти люди ведут себя как мелкие советские жулики.

Вы человек, наверное, небедный, но, думаю, осознаете, что художник вашего уровня мог бы зарабатывать на порядок больше...

Я не борец за денежные знаки, не умею этого делать, у меня это не получается. Если бы не стечение обстоятельств, ряд везений, встреч с ответственными в финансовом отношении людьми, я был бы полунищим художником, сидел бы на табуретке, положив на другую табуретку лист бумаги, и что-то рисовал. Я абсолютно не приспособлен к этой жизни. Мои знакомые удивляются, как я вообще выживаю, если впадаю в эпилептическое состояние от какой-нибудь песни радио «Шансон»: это выбивает меня из колеи на день и больше. Я практически не смотрю телевизор. Только со времени оранжевой революции смотрю «5 канал». Мне кажется, это лучшее из происходивших за последнее время шоу, реальное, настоящее.

Сейчас многие художники «подсели» на оранжевый цвет. Какое у вас к нему отношение?

Я всю жизнь не вылезал из теплого колорита. У меня было замечательное желтое детство — небо, наверное, было голубым, а деревья зелеными, но я смотрел на все через желтые очки. Мне кажется, это цвет полноценной жизни, цвет весны, осени, лета, даже зимы, если ты находишься в тепле. Знающие люди из «Софии» говорят, что синий или фиолетовый — цвета высшей чакры, а желтый, красный, оранжевый — приземленные цвета, будничность, банальность… Но мне больше нравится эта «банальность и будничность».