ВЛАДИСЛАВ ЕРКО

Ловец вибраций

03-04-2006 ТЕКСТ: КОНСТАНТИН РОДИК, «КНИЖНИК-REWIEW» 2003

Если назвать трех лучших современных книжных иллюстраторов, то одим из них будет Владислав Ерко. Незабываемо он засветился иллюстрированием Кастанеды для издательства «София», сделанная им для «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-Ги» «Снежная Королева» получила Гран-при «Книга года-2000» и с того времени лицензию на переиздание купили несколько стран, за рисунки к книгам Коэльо, которые разошлись миллионным тиражом, Ерко признано в прошлом году лучшим иллюстратором СНД.

Как все начиналось?

Родился в 1962 году в Киеве. В 1990 почти закончил полиграфический институт – почти, потому что отказался сдавать госэкзамены и получать диплом. У меня уже были международные премии, давно был членом Союза художников, а в институте заставляли изучать не очень нужные предметы — технологию полиграфического производства, например, или историю партии. Хотелось специальных знаний, а меня обвиняли в карьеризме. Надоело.

А как «карьерист» попал в Союз?

За лауреатство. В начале 2-го курса я увлекся плакатом. Познакомился с чудесным коллективом издательства, где готовили киноплакаты. Там работали сплошняком шестидесятники, нормальные художники, не привязанные к соцреализму: было чему научиться. И вот первый же мой плакат — как бывает, дураку везет, — получил Вторую международную премию в Москве. С одной стороны, должен был стыдиться, потому что это был конкурс политического плаката, но стыдиться нечего, потому что мой плакат сняли за аполитичность, как только разъехалось международное жюри, и его репродукции не было ни в одном каталоге, кроме каких-то зарубежных журналов.

Что это был за плакат?

Дон Кихот, изображенный на фоне мельниц, сделанных из «першингов» и «томагавков» — очень антивоенных плакат. Печальный идальго говорил: «Я один не справлюсь». Так вот под конец выставки приехал какой-то из руководителей СССР и сказал: «Эта же сволочь имела в виду Горбачева, точно!». Потом меня вызвали в высокие московские кабинеты и рассказали, у кого должен учиться, перечисляя тех художников, каких я с детства ненавидел в плакате. А потом меня исключили из партии.

А как вы в нее попали?

Это было в 1982 году в армии. Замполит пришел ко мне и говорит: «Славик, у тебя нормальное лицо, ты единственный разумный человек в части, а у меня — план. И если ты, сволочь, не напишешь заявление о вступлении, то к маме поедешь только через два года». А я к маме хотел страшно — так я стал членом КПРС. Когда же демобилизировался, то полгода не подавал в райкоме никаких признаков жизни, но меня таки разыскали, и комсомольский активист даже агитировал меня на какой-то выборный пост, обещая масетрскую и быстрое продвижение по карьерной лестнице в качестве сознательного коммуниста. Но не сложилось у меня ни с «правильной» карьерой, ни с пребыванием в этой партии.

Когда вы оформили свою первую книгу?

Студентом я подрабатывал киноплакатами, а первую книгу даже стыдно вспоминать — она была про тимуровцев и для тимуровцев, в ней рассказывалось про то, как правильно разжечь огонь и поставить палатку. За нее я получил в Москве какую-то премию, но сейчас никому эту книгу не показываю.

А дальше?

Потом меня разыскали из одного харьковского издательства, и я рисовл для них все, что угодно, — директриса не настаивала на какой-то определенной стилистике. В конце 80-х стал сотрудничать с издательством «Молодь», где оформлял романы советских писателей. Сказать, что было интересно — нельзя, но меня опять-таки никто не принуждал с художественной стороны. Когда кто-то из авторов обижался — типа, у меня тут и козаки, и баталии, а этот художник все испортил, — главный редактор, бывало, говорил им: «Да успокойтесь, если книгу и купят, то только из-за картинок».

Сколько всего книг вы нарисовали?

Как-то пробывал подсчитать, вспомнил десятую и заскучал. К тому же, мне тяжело пересматривать свои полиграфически законченные работы — столько несовершенства вижу там сейчас. Все спрашивают меня про отношение к «Снежной Королеве», а ее просто физически не могу рассматривать, теперь она была бы совсем другой. Так же перестал считать плакаты на 57-м. Киноплакатом, кстати, я бы занимался и сейчас, мне это очень нравилось, — но этот вид искусства умер.

Вы постоянно работаете с двумя издательствами — «Софией» и «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГОю». Какая разница в сотрудничестве?

Нет никакого совпадения, и именно это меня греет. Малкович совершенно бросается в каждый проект, в каждую иллюстрацию. Когда я приношу книгу, он с ней чуть ли не спит, несет ее домой, показывает ее Гордею, Ярине, Тарасу и всем кто ни зайдет. Может позвонить мне в 3 часа ночи и сказать: «Какой же ты, Ерчик, молодец…» А бывает наоборот: возвращается Малкович, скажем, с Бессарабского рынка, и говорит (сам себе Геллап!): «Я показывал людям твою картинку, и она не понравилась… Раньше я очень резко на это реагировал, и Малковича это обижало. Мы могли не разговаривать неделю, а может и две. Это уже потом мы как-то уже заприятельствовали и сблизились. Я просто люблю его как человека, а как издатель, то вряд ли кто-то в Украине сможет вложить столько же сил в детскую книгу. А Юра Смирнов, директор «Софии» — потрясающе интересный человек, но он не считает себя знатоком в оформлении книг. Но зато у него какая-то бешеная интуиция. Он никогда не ошибается, или почти никогда. И еще Инна Старых, главный редактор — это душа «Софии», это драйвер, без которого издательство вряд ли существовало бы в таком успешном виде.

Что у вас планируется в «Софии»?

Новый роман Коэльо «11 минут», и еще делаю «Чайку Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха, но это такой растянутый во времени проект, что он, наверное, выйдет в следующем году.

А что для вас Коэльо?

Я не знаю, как отвечать… Честно?

Конечно.

Я не считаю Коэльо одним из столпов литературы ХХ или начала ХХI столетия. Читаю книгу и очень часто сержусь на Коэльо, что то — оттуда, это — отсюда, тут — Борхес, там Экзюпери… Но есть в нем какой-то странный магнетизм, он невероятным способом попадает в ситуации, которые на самом деле, реально, физически происходят в моей жизни. Я не очень понимаю все те вибрации, которые он производит в пространстве, но, зная, что ничего так просто не происходит, отношусь к Коэльо с огромным уважением. В прошлом году на выставке в Москве я видел многотысячную очередь, восторженно предчувствующую автограф маэстро на книге. Это была очередь, как в Мавзолей в лучшие времена. Конечно, поэт в России — больше, чем поэт, но…

Вам приходят предложения от российских издательств?

Да. Мне постоянно звонят из Москвы: «Не хотите ли работать с нами, хватит вам уже сидеть в Киеве, этой дыре, вам нужно на нормальный рынок, в нормальный простор, с нормальными людьми, что это за «баба-мага», с которой вы работаете?», — мне, провинциалу, читается приблизительно такая лекция. А я спрашиваю: что ваше издательство издало, и если видел эту книгу, то интересуюсь как она им. Говорят — «замечательная». Тогда отвечаю, что не буду работать с издателями, которые считают такую непрофессиональную книгу «замечательной». Или же они называют свои цены, которые абсолютно не отличаются от цен Малковича или «Софии», или даже намного ниже. То есть, работать с Москвой сейчас нет никакого смысла.

Судя по всему, без работы вы не сидите. Заказы ищут вас, и заказчики становятся в очередь.

Я бы не сказал, что в очередь. Просто у меня два приоритета — «София» и Малкович. А насчет других предложений, то выбираю, насколько мне интересна та или иная работа. Например, звонят из Австрии или из Милана, приглашают приехать к ним на несколько месяцев пожить там и нарисовать им книгу — такую, как «Снежная Королева». Но за 2-3 месяца ее сделать невозможно, поэтому я просто отказываюсь от таких, пусть и интересных, предложений.

А какие у вас ассоциации со словом «комикс»?

Когда-то очень хотелось нарисовать комикс. Но такие мысли, я заметил, у меня всегда появляются на безрыбье.

Значит от Ерка в ближайшее время комиксов ждать не стоит…

Тут надо постучать по дереву.

К СПИСКУ СТАТЕЙ

КНИГИ ДЕТСТВА

Некоммерческий проект Карины Никитской, 2006