|
ОТРЫВОК ТЕКСТА
ИЗ НАЧАЛА КНИГИ
И день
и ночь в пути
Слушал
кто-нибудь радио пятнадцатого октября прошлого года? Может,
кто-нибудь слышал сообщение об исчезнувшем мальчике? Нет?
Так вот, по радио объявили:
«Полиция
Стокгольма разыскивает девятилетнего Бу Вильхельма Ульсона.
Позавчера в шесть часов вечера он исчез из дома на улице Упландсгатан,
тринадцать. У Бу Вильхельма Ульсона светлые волосы и голубые
глаза. В тот день на нем были короткие коричневые штаны, серый
вязаный свитер и красная шапочка. Сведения о пропавшем посылайте
в дежурное отделение полиции».
Вот что
говорили по радио. Но известий о Бу Вильхельме Ульсоне так
никогда и не поступило. Он исчез. Никто никогда не узнает,
куда он девался. Тут уж никто не знает больше меня. Потому
что я и есть тот самый Бу Вильхельм Ульсон.
Как бы
мне хотелось рассказать обо всем хотя бы Бенке. Я часто играл
с ним. Он тоже живет на улице Упландсгатан. Его полное имя
— Бенгт, но все зовут его просто Бенка. И понятно, меня тоже
никто не зовет Бу Вильхельм Ульсон, а просто Буссе. (Вернее,
раньше меня з в а л и Буссе. Теперь же, когда я исчез, меня
никак не называют.) Только тетя Эдля и дядя Сикстен говорили
мне «Бу Вильхельм». А если сказать по правде, то дядя Сикстен
никак ко мне не обращался, он вообще со мной не разговаривал.
Я был
приемышем у тети Эдли и дяди Сикстена. Попал я к ним, когда
мне исполнился всего один год. А до того я жил в приюте. Тетя
Эдля и взяла меня оттуда. Вообще-то ей хотелось девочку, но
подходящей девочки не нашлось, и она выбрала меня. Хотя дядя
Сикстен и тетя Эдля мальчишек терпеть не могут, особенно когда
им исполняется лет по восемь-девять. Тетя Эдля уверяла, что
в доме от меня дым стоит коромыслом, что я притаскиваю с прогулки
всю грязь из парка Тегнера, разбрасываю повсюду одежду и слишком
громко болтаю и смеюсь.
Она без
конца повторяла: «Будь проклят тот день, когда ты появился
в нашем доме». А дядя Сикстен вообще ничего мне не говорил,
а лишь изредка кричал: «Эй ты, убирайся с глаз долой, чтоб
духу твоего не было!»
Большую
часть дня я пропадал у Бенки. Его отец часто беседовал с ним
и помогал строить планеры. Иногда он делал метки на кухонной
двери, чтобы видеть, как растет Бенка. Бенка мог смеяться
и болтать сколько влезет и разбрасывать свою одежду где ему
вздумается. Все равно отец любил его. И ребята могли приходить
к Бенке в гости и играть с ним. Ко мне никому не разрешалось
приходить, потому что тетя Эдля говорила: «Здесь не место
для беготни». А дядя Сикстен поддакивал: «Хватит с нас и одного
сорванца».
Иногда
вечером, ложась в постель, я мечтал о том, чтобы отец Бенки
вдруг стал и моим отцом. И тогда я задумывался, кто же мой
настоящий отец и почему я не вместе с ним и с мамой, а живу
то в приюте, то у тети Эдли и дяди Сикстена. Тетя Эдля как-то
сказала мне, что моя мама умерла, когда я родился. «А кто
был твоим отцом, никто этого не знает. Зато всем ясно, какой
он проходимец», — добавила она.
Я ненавидел
тетю Эдлю за то, что она так говорила о моем отце. Может,
это и правда, что мама умерла, когда я родился. Но я з н а
л: мой отец — не проходимец. И не раз, лежа в постели, я украдкой
плакал о нем.
Кто был
по-настоящему добр ко мне, так это фру Лундин из фруктовой
лавки. Случалось, она угощала меня сладостями и фруктами.
Теперь, после всего, что произошло, я часто задумываюсь, кто
же она такая, тетушка Лундян. Ведь с неё-то все и началось
тем октябрьским днем прошлого года... |
