|
ОТРЫВОК ТЕКСТА
ИЗ НАЧАЛА КНИГИ
«...Когда
я родился — я заплакал; впоследствии каждый прожитой день
объяснял мне, почему я заплакал, когда родился...»
I
Метель!
Метель!! И как это вдруг. Как неожиданно!!! А до того времени
стояла прекрасная погода. В полдень слегка морозило; солнце,
ослепительно сверкая по снегу и заставляя всех щуриться, прибавляло
к веселости и пестроте уличного петербургского населения,
праздновавшего пятый день масленицы. Так продолжалось почти
до трех часов, до начала сумерек, и вдруг налетела туча, поднялся
ветер, и снег повалил с такою густотою, что в первые минуты
ничего нельзя было разобрать на улице.
Суета
и давка особенно чувствовалась на площади против цирка. Публика,
выходившая после утреннего представления, едва могла пробираться
в толпе, валившей с Царицына Луга, где были балаганы. Люди,
лошади, сани, кареты — все смешалось. Посреди шума раздавались
со всех концов нетерпеливые возгласы, слышались недовольные,
ворчливые замечания лиц, застигнутых врасплох метелью. Нашлись
даже такие, которые тут же не на шутку рассердились и хорошенько
ее выбранили.
К числу
последних следует прежде всего причислить распорядителей цирка.
И в самом деле, если принять в расчет предстоящее вечернее
представление и ожидаемую на него публику, — метель легко
могла повредить делу. Масленица бесспорно владеет таинственной
силой пробуждать в душе человека чувство долга к употреблению
блинов, услаждению себя увеселениями и зрелищами всякого рода;
но, с другой стороны, известно также из опыта, что чувство
долга может иногда пасовать и слабнуть от причин, несравненно
менее достойных, чем перемена погоды. Как бы там ни было,
метель колебала успех вечернего представления; рождались даже
некоторые опасения, что если погода к восьми часам не улучшится
— касса цирка существенно пострадает.
Так или
почти так рассуждал режиссер цирка, провожая глазами публику,
теснившуюся у выхода… |
